Баста!

Как протестные марши превратились из воскресных в ежедневные. Большие воскресные марши имели большой смысл, потому что они показали, сколько нас много. Показали нам самим, показали властям и всей вселенной. Кроме того была большая психологическая роль: люди неделю ждали, чтобы выйти в воскресенье вместе с другими и получить позитивный заряд. Но с течением времени, когда власть научилась противостоять силовыми методами этому большому формату, марши стали районными. Я считаю, это хорошо, потому что на те большие марши, при всей их масштабности, каждый выходил индивидуально: была централизованная информация через большие ТГ-каналы, каждый выходил прежде всего сам, после уже громада собиралась и двигалась. А на районных маршах такая индивидуализация и «централизация» уже не работала. Люди вынуждены были на своем уровне (районном, домовом, дворовом) учиться вырабатывать и укреплять механизмы горизонтальных связей с соседями. Это очень полезная вещь. Большие телеграмм-каналы стали не нужны, сейчас задают тон маленькие дворовые и районные чаты. Власть давление усиливала и такие большие районные марши тоже стали опасными. Горизонтальные связи между людьми возникали потихоньку, но под давлением власти только усиливались. Люди все больше совершенствовали модели самоорганизации. Малые группы выдумывают стратегию протестов, а потом ее масштабируют. Возникают группировки, которые делят роли: кто-то разрабатывает маршруты, кто-то следит из дома за появлением автозаков, кто-то передает новости из телеграма, пока другие на акции. Представить такое в августе или в сентябре было невозможно. Это великолепный опыт. Протестные акции укрепляют ту горизонтальную социальность, которая сейчас выстраивается. Я бы даже сказал, что это новое измерение гражданственности. Я оцениваю изменение формата с воскресного на ежедневный очень позитивно. Сейчас акции проходят каждый день, все время. Каждый день страна протестует. Такие «мерцающие протесты», на которые власти сложно оперативно среагировать. Геннадий Коршунов, социолог, экс-директор Института социологии НАН.